Читать сказки: Владимир Даль. "Что значит досуг":

 Георгий Храбрый, который, как ведомо вам, во всех сказках и притчах держит начальство над зверями, птицами и рыбами, - Георгий Храбрый созвал всю команду свою служить, и разложил на каждого по работе. Медведю велел, на шабаш (до окончания дела. - Ред.), до вечера, семьдесят семь колод перетаскать да сложить срубом (в виде стен. - Ред.); волку велел земляночку вырыть да нары поставить; лисе приказал пуху нащипать на три подушки; кошке-домоседке - три чулка связать да клубка не затерять; козлу-бородачу велел бритвы править, а коровушке поставил кудель, дал ей веретено: напряди, говорит, шерсти; журавлю приказал настрогать зубочисток да серников (спичек. - Ред.) наделать; гуся лапчатого в гончары пожаловал, велел три горшка да большую макитру (широкий горшок. - Ред.) слепить; а тетерку заставил глину месить; бабе-птице (пеликану. - Ред.) приказал на уху стерлядей наловить; дятлу - дворец нарубить; воробью - припасти соломки, на подстилку, а пчеле приказал один ярус сот построить да натаскать меду. 

Ну, пришел урочный час, и Георгий Храбрый пошел в досмотр: кто что сделал? 

Михайло Потапыч, медведь, работал до поту лица, так что в оба кулака только знай утирается - да толку в работе его мало: весь день с двумя ли, с тремя ли колодами провозился, и катал их, и на плечах таскал, и торчмя становил, и на крест сваливал да еще было и лапу себе отдавил; и рядком их укладывал, концы с концами равнял да пригонял, а срубу не сложил. 

Серый волк местах в пяти починал землянку рыть, да как причует да разнюхает, что нет там ни бычка зарытого, ни жеребенка, то и покинет, да опять на новое место перейдет. 

Лисичка-сестричка надушила кур да утят много, подушки на четыре, да не стало у нее досуга щипать их чисто; она, вишь, все до мясца добиралась, а пух да перья пускала на ветер. 

Кошечка наша усаживалась подле слухового окна (чердачного. - Ред.), на солнышке, раз десять, и принималась за урок, чулок вязать, так мыши, вишь, на подволоке, на чердаке, словно на смех, покою не дают; кинет кошурка чулок, прянет в окно, погонится за докучливыми, шаловливыми мышатами, ухватит ли, нет ли за ворот которого-нибудь да опять выскочит в слуховое окно да за чулок; а тут, гляди, клубок скатился с кровли: беги кругом да подымай, да наматывай, а дорогою опять мышонок навстречу попадется, да коли удалось изловить его, так надо же с ним и побаловать, поиграть, - так чулок и пролежал; а сорока-щебетунья еще прутки (вязальные спицы. - Ред.) растаскала. 

Козел бритвы не успел выправить; на водопой бегал с лошадьми да есть захотелось, так перескочил к соседу в огород, ухватил чесночку да капустки; а после говорит: 

- Товарищ не дал работать, всё приставал да лоб подставлял пободаться. 

Коровушка жвачку жевала, еще вчерашнюю, да облизывалась, да за объедьями к кучеру сходила, да за отрубями к судомойке - и день прошел. 

Журавль всё на часах стоял да вытягивался в струнку на одной ноге да поглядывал, нет ли чего нового? Да еще пять десятин пашни перемерял, верно ли отмежевано, - так работать некогда было: ни зубочисток, ни серников не наделал. 

Гусь принялся было за работу, так тетерев, говорит, глины не подготовил, остановка была; да опять же он, гусь, за каждым разом, что ущипнет глины да замарается, то и пойдет мыться на пруд. 

- Так, - говорит, - и не стало делового часу. 

А тетерев всё время и мял и топтал, да всё одно место, битую (утоптанную. - Ред.) дорожку, недоглядел, что глины под ним давно нетути. 

Баба-птица стерлядей пяток, правда, поймала да в свою кису (карман. Ред.), в зоб, запрятала - и тяжела стала: не смогла нырять больше, села на песочек отдыхать. 

Дятел надолбил носом дырок и ямочек много, да не смог, говорит, свалить ни одной липы, крепко больно на ногах стоят; а самосушнику да валежнику набрать не догадался. 

Воробушек таскал соломку, да только в свое гнездо; да чирикал, да подрался с соседом, что под той же стрехой гнездо свил, он ему и чуб надрал, и головушку разломило. 

Одна пчела только управилась давным-давно и собралася к вечеру на покой: по цветам порхала, поноску носила, ячейки воску белого слепила, медку наклала и заделала сверху - да и не жаловалась, не плакалась на недосуг.

Читать сказки: Владимир Даль. "Война грибов с ягодами":

 Красным летом всего в лесу много — и грибов всяких и всяких ягод: земляники с черникой, и малины с ежевикой, и черной смородины. Ходят девки по лесу, ягоды собирают, песенки распевают, а гриб-боровик, под дубочком сидючи, и пыжится, дуется, из земли прет, на ягоды гневается: "Вишь, что их уродилось! Бывало и мы в чести, в почете, а ныне никто на нас и не посмотрит! Постой же, — думает боровик, всем грибам голова, — нас, грибов, сила великая — пригнетем, задушим ее, сладкую ягоду!"

 

Задумал-загадал боровик войну, под дубом сидючи, на все грибы глядючи, и стал он грибы созывать, стал помочь скликать:

 

— Идите вы, волнушки, выступайте на войну!

 

Отказалися волнушки:

 

— Мы все старые старушки, не повинны на войну.

 

— Идите вы, опёнки!

 

Отказалися опёнки:

 

— У нас ноги больно тонки, не пойдём на войну!

 

— Эй вы, сморчки! — крикнул гриб-боровик. — Снаряжайтесь на войну!

 

Отказались сморчки; говорят:

 

— Мы старички, уж куда нам на войну!

 

Рассердился гриб, прогневался боровик, и крикнул он громким голосом:

 

— Грузди, вы ребята др`ужны, идите со мной воевать, кичливую ягоду избивать!

 

Откликнулись грузди с подгруздками:

 

— Мы грузди, братья дружны, мы идём с тобой на войну, на лесную и полевую ягоду, мы ее шапками закидаем, пятой затопчем!

 

Сказав это, грузди полезли дружно из земли, сухой лист над головами их вздымается, грозная рать подымается.

 

"Ну, быть беде", — думает зеленая травка.

 

А на ту пору пришла с коробом в лес тетка Варвара — широкие карманы. Увидав великую груздевую силу, ахнула, присела и ну грибы сподряд брать да в кузов класть. Набрала его полным-полнешенько, насилу до дому донесла, а дома разобрала грибки по родам да по званию: волнушки — в кадушки, опёнки — в бочонки, сморчки — в бурачки, груздки — в кузовки, а наибольший гриб-боровик попал в вязку; его пронзали, высушили да и продали.

 

С той поры перестал гриб с ягодою воевать.

 

Читать сказки: Владимир Даль. "Журавль и цапля":

 Летала сова - веселая голова; вот она летела, летела да и села, головой повертела, по сторонам посмотрел

 

Это не сказка, это присказка, а сказка впереди.

 

Пришла весна по зиму и ну ее солнышком гнать-допекать, а травку-муравку из земли вызывать; высыпала-выбежала травка на солнышко поглядеть, вынесла цветы первые - подснежные: и голубые и белые, сине-алые и желто-серые.Журавль и цапля сказка

 

Потянулась из-за моря перелетная птица: гуси да лебеди, журавли да цапли, кулики да утки, певчие пташки и хвастунья-синичка. Все слетелись к нам на Русь гнезда вить, семьями жить. Вот разошлись они по своим краям: по степям, по лесам, по болотам, по ручьям.

 

Стоит журавль один в поле, по сторонам все поглядывает, головушку поглаживает, а сам думает: "Надо-де мне хозяйством обзавестись, гнездо свить да хозяюшку добыть".

 

Вот свил он гнездо вплоть у болота, а в болоте, в кочкарнике, сидит долгоносая-долгоносая цапля, сидит, на журавля поглядывает да про себя посмеивается: "Ведь уродился же неуклюжий какой!"

 

Журавль и цапля ДальТем временем надумался журавль: "Дай, говорит, посватаю цаплю, она в наш род пошла: и клюв наш, и на ногах высока". Вот и пошел он нетореной дорожкой по болоту: тяп да тяп ногами, а ноги да хвост так и вязнут; вот он упрется клювом - хвост вытащит, а клюв увязнет; клюв вытащит - хвост увязнет; насилу до цаплиной кочки дошел, поглядел в тростник и спрашивает:

 

- А дома ли сударушка-цапля?

 

- Здесь она. Что надо? - ответила цапля.

 

- Иди за меня замуж, - сказал журавль.

 

- Как не так, пойду я за тебя, за долговязого: на тебе и платье короткое, и сам ты пешком гуляешь, скупо живешь, меня на гнезде с голоду уморишь!

 

Журавль и цапляСлова эти показались журавлю обидными. Молча он повернул да и пошел домой: тяп да тяп, тяп да тяп.

 

Цапля, сидючи дома, пораздумалась: "А что ж, и вправду, для чего я ему отказала, нешто мне лучше жить одной? Он хорошего роду, зовут его щегольком, ходит с хохолком; пойду к нему доброе слово перемолвить".

 

Пошла цапля, а путь по болоту не близок: то одну ногу увязит, то другую. Одну вытащит - другую увязит. Крылышко вытащит - клюв засадит; ну пришла и говорит:

 

- Журавль, я иду за тебя!

 

- Нет, цапля, - говорит ей журавль, - уж я раздумал, не хочу на тебе жениться. Иди туда, откуда пришла!

 

Стыдно стало цапле, закрылась она крылышком и пошла к своей кочке; а журавль, глядя за нею, пожалел, что отказал; вот он выскочил из гнезда и пошел следом за нею болото месить. Приходит и говорит:

 

- Ну, так уж быть, цапля, я беру тебя за себя.

 

А цапля сидит сердитая-пресердитая и говорить с журавлем не хочет.

 

- Слышь, сударыня-цапля, я беру тебя за себя, - повторил журавль.

 

- Ты берешь, да я не иду, - отвечала она.

 

Нечего делать, пошел опять журавль домой. "Этакая нравная, - подумал он, -теперь ни за что не возьму ее!"

 

Уселся журавль в траве и глядеть не хочет в ту сторону, где цапля живет. А та опять передумала: "Лучше жить вдвоем, чем одной. Пойду помирюсь с ним и выйду за него".

 

Вот и пошла опять ковылять по болоту. Путь до журавля долог, болото вязко: то одну ножку увязит, то другую. Крылышко вытащит - клюв засадит; насилу добралась до журавлиного гнезда и говорит:

 

- Журонька, послушай-ка, так и быть, я иду за тебя!

 

А журавль ей в ответ:

 

- Нейдет Федора за Егора, а и пошла бы Федора за Егора, да Егор не берет.Журавль и цапля читать сказку

 

Сказав такие слова, журавль отвернулся. Цапля ушла.

 

Думал, думал журавль да опять пожалел, для чего было ему не согласиться взять за себя цаплю, пока та сама хотела; встал скорехонько и пошел опять по болоту: тяп, тяп ногами, а ноги да хвост так и вязнут; вот упрется он клювом, хвост вытащит - клюв увязит, а клюв вытащит - хвост увязнет.

 

Вот так-то и по сию пору ходят они друг за дружкой; дорожку проторили, а пива не сварили.

 

Читать сказки: Владимир Даль. "Лиса и медведь":

 Жила-была кума-Лиса; надоело Лисе на старости самой о себе промышлять, вот и пришла она к Медведю и стала проситься в жилички:

 

- Впусти меня, Михаиле Потапыч, я лиса старая, ученая, места займу немного, не объем, не обопью, разве только после тебя поживлюсь, косточки огложу.

 

Медведь, долго не думав, согласился. Перешла Лиса на житье к Медведю и стала осматривать да обнюхивать, где что у него лежит. Мишенька жил с запасом, сам досыта наедался и Лисоньку хорошо кормил. Вот заприметила она в сенцах на полочке кадочку с медом, а Лиса, что Медведь, любит сладко поесть; лежит она ночью да и думает, как бы ей уйти да медку полизать; лежит, хвостиком постукивает да Медведя спрашивает: 

 

- Мишенька, никак, кто-то к нам стучится?

 

Прислушался Медведь.

 

- И то, - говорит, - стучат.

 

- Это, знать, за мной, за старой лекаркой, пришли.

 

- Ну что ж, - сказал Медведь, - иди.

 

- Ох, куманек, что-то не хочется вставать!

 

- Ну, ну, ступай, - понукал Мишка, - я и дверей за тобой не стану запирать.

 

Лиса заохала, слезла с печи, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку и ну починать кадочку; ела, ела, всю верхушку съела, досыта наелась; закрыла кадочку ветошкой (тряпкой. - Ред.), прикрыла кружком, заложила камешком, все прибрала, как у Медведя было, и воротилась в избу как ни в чем не бывало.

 

Медведь ее спрашивает:

 

- Что, кума, далеко ль ходила?

 

- Близехонько, куманек; звали соседки, ребенок у них захворал.

 

- Что же, полегчало?

 

- Полегчало.

 

- А как зовут ребенка?

 

- Верхушечкой, куманек.

 

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

 

- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет!

 

Медведь уснул, и Лиса уснула.

 

Понравился Лисе медок, вот и на другую ночку лежит, хвостом об лавку постукивает:

 

- Мишенька, никак опять кто-то к нам стучится?

 

Прислушался Медведь и говорит:

 

- И то кума, стучат!

 

- Это, знать, за мной пришли!

 

- Ну что же, кумушка, иди, - сказал Медведь.

 

- Ох, куманек, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать!

 

- Ну, ну, ступай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану запирать.

 

Лиса заохала, слезая с печи, поплелась к дверям, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку, добралась до меду, ела, ела, всю середку съела; наевшись досыта, закрыла кадочку тряпочкой, прикрыла кружком, заложила камешком, все, как надо, убрала и вернулась в избу.

 

А Медведь ее спрашивает:

 

- Далеко ль, кума, ходила?

 

- Близехонько, куманек. Соседи звали, у них ребенок захворал.

 

- Что ж, полегчало?

 

- Полегчало.

 

- А как зовут ребенка?

 

- Серёдочкой, куманек.

 

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

 

- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет! - отвечала Лиса.

 

С тем оба и заснули.

 

Понравился Лисе медок; вот и на третью ночь лежит, хвостиком постукивает да сама Медведя спрашивает:

 

- Мишенька, никак, опять к нам кто-то стучится? Послушал Медведь и говорит:

 

- И то, кума, стучат.

 

- Это, знать, за мной пришли.

 

- Что же, кума, иди, коли зовут, - сказал Медведь.

 

- Ох, куманек, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать! Сам видишь - ни одной ночки соснуть не дают!

 

- Ну, ну, вставай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану запирать.

 

Лиса заохала, закряхтела, слезла с печи и поплелась к дверям, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку и принялась за кадочку; ела, ела, все последки съела; наевшись досыта, закрыла кадочку тряпочкой, прикрыла кружком, пригнела камешком и все, как надо быть, убрала. Вернувшись в избу, она залезла на печь и свернулась калачиком.

 

А Медведь стал Лису спрашивать:

 

- Далеко ль, кума, ходила?

 

- Близехонько, куманек. Звали соседи ребенка полечить.

 

- Что ж, полегчало?

 

- Полегчало.

 

- А как зовут ребенка?

 

- Последышком, куманек, Последышком, Потапович!

 

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

 

- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет! Медведь заснул, и Лиса уснула.

 

Вдолге ли, вкоротке ли, захотелось опять Лисе меду - ведь Лиса сластена, - вот и прикинулась она больной: кахи да кахи, покою не дает Медведю, всю ночь прокашляла.

 

- Кумушка, - говорит Медведь, - хоть бы чем ни на есть полечилась.

 

- Ох, куманек, есть у меня снадобьеце, только бы медку в него подбавить, и всё как есть рукой сымет.

 

Встал Мишка с полатей и вышел в сени, снял кадку - ан кадка пуста!

 

Лиса и медведь- Куда девался мед? - заревел Медведь. - Кума, это твоих рук дело!

 

Лиса так закашлялась, что и ответа не дала.

 

- Кума, кто съел мед?

 

- Какой мед?

 

- Да мой, что в кадочке был!

 

- Коли твой был, так, значит, ты и съел, - отвечала Лиса.

 

- Нет, - сказал Медведь, - я его не ел, всё про случай берег; это, значит; ты, кума, сшалила?

 

- Ах ты, обидчик этакий! Зазвал меня, бедную сироту, к себе да и хочешь со свету сжить! Нет, друг, не на такую напал! Я, лиса, мигом виноватого узнаю, разведаю, кто мед съел.

 

Вот Медведь обрадовался и говорит:

 

- Пожалуйста, кумушка, разведай!

 

- Ну что ж, ляжем против солнца - у кого мед из живота вытопится, тот его и съел.

 

Вот легли, солнышко их пригрело. Медведь захрапел, а Лисонька - скорее домой: соскребла последний медок из кадки, вымазала им Медведя, а сама, умыв лапки, ну Мишеньку будить.

 

- Вставай, вора нашла! Я вора нашла! - кричит в ухо Медведю Лиса.

 

- Где? - заревел Мишка.

 

- Да вот где, - сказала Лиса и показала Мишке, что у него все брюхо в меду.

 

Мишка сел, протер глаза, провел лапой по животу - лапа так и льнет, а Лиса его корит:

 

- Вот видишь, Михайло Потапович, солнышко-то мед из тебя вытопило! Вперед, куманек, своей вины на другого не сваливай!

 

Сказав это, Лиска махнула хвостом, только Медведь и видел ее.Жила-была кума-Лиса; надоело Лисе на старости самой о себе промышлять, вот и пришла она к Медведю и стала проситься в жилички:

 

- Впусти меня, Михаиле Потапыч, я лиса старая, ученая, места займу немного, не объем, не обопью, разве только после тебя поживлюсь, косточки огложу.

 

Медведь, долго не думав, согласился. Перешла Лиса на житье к Медведю и стала осматривать да обнюхивать, где что у него лежит. Мишенька жил с запасом, сам досыта наедался и Лисоньку хорошо кормил. Вот заприметила она в сенцах на полочке кадочку с медом, а Лиса, что Медведь, любит сладко поесть; лежит она ночью да и думает, как бы ей уйти да медку полизать; лежит, хвостиком постукивает да Медведя спрашивает:

 

- Мишенька, никак, кто-то к нам стучится?

 

Прислушался Медведь.

 

- И то, - говорит, - стучат.

 

- Это, знать, за мной, за старой лекаркой, пришли.

 

- Ну что ж, - сказал Медведь, - иди.

 

- Ох, куманек, что-то не хочется вставать!

 

- Ну, ну, ступай, - понукал Мишка, - я и дверей за тобой не стану запирать.

 

Лиса заохала, слезла с печи, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку и ну починать кадочку; ела, ела, всю верхушку съела, досыта наелась; закрыла кадочку ветошкой (тряпкой. - Ред.), прикрыла кружком, заложила камешком, все прибрала, как у Медведя было, и воротилась в избу как ни в чем не бывало.

 

Медведь ее спрашивает:

 

- Что, кума, далеко ль ходила?

 

- Близехонько, куманек; звали соседки, ребенок у них захворал.

 

- Что же, полегчало?

 

- Полегчало.

 

- А как зовут ребенка?

 

- Верхушечкой, куманек.

 

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

 

- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет!

 

Медведь уснул, и Лиса уснула.

 

Понравился Лисе медок, вот и на другую ночку лежит, хвостом об лавку постукивает:

 

- Мишенька, никак опять кто-то к нам стучится?

 

Прислушался Медведь и говорит:

 

- И то кума, стучат!

 

- Это, знать, за мной пришли!

 

- Ну что же, кумушка, иди, - сказал Медведь.

 

- Ох, куманек, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать!

 

- Ну, ну, ступай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану запирать.

 

Лиса заохала, слезая с печи, поплелась к дверям, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку, добралась до меду, ела, ела, всю середку съела; наевшись досыта, закрыла кадочку тряпочкой, прикрыла кружком, заложила камешком, все, как надо, убрала и вернулась в избу.

 

А Медведь ее спрашивает:

 

- Далеко ль, кума, ходила?

 

- Близехонько, куманек. Соседи звали, у них ребенок захворал.

 

- Что ж, полегчало?

 

- Полегчало.

 

- А как зовут ребенка?

 

- Серёдочкой, куманек.

 

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

 

- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет! - отвечала Лиса.

 

С тем оба и заснули.

 

Понравился Лисе медок; вот и на третью ночь лежит, хвостиком постукивает да сама Медведя спрашивает:

 

- Мишенька, никак, опять к нам кто-то стучится? Послушал Медведь и говорит:

 

- И то, кума, стучат.

 

- Это, знать, за мной пришли.

 

- Что же, кума, иди, коли зовут, - сказал Медведь.

 

- Ох, куманек, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать! Сам видишь - ни одной ночки соснуть не дают!

 

- Ну, ну, вставай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану запирать.

 

Лиса заохала, закряхтела, слезла с печи и поплелась к дверям, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку и принялась за кадочку; ела, ела, все последки съела; наевшись досыта, закрыла кадочку тряпочкой, прикрыла кружком, пригнела камешком и все, как надо быть, убрала. Вернувшись в избу, она залезла на печь и свернулась калачиком.

 

А Медведь стал Лису спрашивать:

 

- Далеко ль, кума, ходила?

 

- Близехонько, куманек. Звали соседи ребенка полечить.

 

- Что ж, полегчало?

 

- Полегчало.

 

- А как зовут ребенка?

 

- Последышком, куманек, Последышком, Потапович!

 

- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.

 

- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет! Медведь заснул, и Лиса уснула.

 

Вдолге ли, вкоротке ли, захотелось опять Лисе меду - ведь Лиса сластена, - вот и прикинулась она больной: кахи да кахи, покою не дает Медведю, всю ночь прокашляла.

 

- Кумушка, - говорит Медведь, - хоть бы чем ни на есть полечилась.

 

- Ох, куманек, есть у меня снадобьеце, только бы медку в него подбавить, и всё как есть рукой сымет.

 

Встал Мишка с полатей и вышел в сени, снял кадку - ан кадка пуста!

 

- Куда девался мед? - заревел Медведь. - Кума, это твоих рук дело!

 

Лиса так закашлялась, что и ответа не дала.

 

- Кума, кто съел мед?

 

- Какой мед?

 

- Да мой, что в кадочке был!

 

- Коли твой был, так, значит, ты и съел, - отвечала Лиса.

 

- Нет, - сказал Медведь, - я его не ел, всё про случай берег; это, значит; ты, кума, сшалила?

 

- Ах ты, обидчик этакий! Зазвал меня, бедную сироту, к себе да и хочешь со свету сжить! Нет, друг, не на такую напал! Я, лиса, мигом виноватого узнаю, разведаю, кто мед съел.

 

Вот Медведь обрадовался и говорит:

 

- Пожалуйста, кумушка, разведай!

 

- Ну что ж, ляжем против солнца - у кого мед из живота вытопится, тот его и съел.

 

Вот легли, солнышко их пригрело. Медведь захрапел, а Лисонька - скорее домой: соскребла последний медок из кадки, вымазала им Медведя, а сама, умыв лапки, ну Мишеньку будить.

 

- Вставай, вора нашла! Я вора нашла! - кричит в ухо Медведю Лиса.

 

- Где? - заревел Мишка.

 

- Да вот где, - сказала Лиса и показала Мишке, что у него все брюхо в меду.

 

Мишка сел, протер глаза, провел лапой по животу - лапа так и льнет, а Лиса его корит:

 

- Вот видишь, Михайло Потапович, солнышко-то мед из тебя вытопило! Вперед, куманек, своей вины на другого не сваливай!

 

Сказав это, Лиска махнула хвостом, только Медведь и видел ее.

 

Читать сказки: Владимир Даль. "О дятле":

 Каяться и зарекаться хорошо, если помнишь слово свое и зарок, и, сделав раз худо, станешь вперед от худа бегать; а коли клятва твоя и божба крепка только до вечера, а с утра опять принимаешься за то же - так и в добром слове твоем добра мало. 

 

Дятел красноголовый лазил день-деньской по пням и дуплам и все стучал роговым носом своим в дерево, все доспрашивался, где гниль, где червоточина, где подстой, где дрябло, где дупло, а где живое место? Стучал так, что только раздавалось во все четыре стороны по лесу. К вечеру, глядишь, голова у красноголового разболится, лоб словно обручем железным обложило, затылок ломит, не в силу терпеть. 

 

- Ну, - говорит, - полно, не стану больше долбить по-пустому; завтра посижу себе смирно, отдохну, да и вперед не стану - что в том проку? 

 

Закаялся и зарекся наш дятел, а наутро, ни свет ни заря, как только пташки в лесу проснулись да защебетали, дятел наш опять пошел долбить и барабанить по сухоподстойным пням. 

 

День прошел, настал вечер - опять головушку разломило, и опять он закаялся - с вечера до утра, а потом опять принимается за то же...

Читать сказки: Владимир Даль. "Привередница":

 Жили-были муж да жена. Детей у них было всего двое — дочка Малашечка да сынок Ивашечка. Малашечке было годков десяток или поболе, а Ивашечке всего пошел третий.

 

Отец и мать в детях души не чаяли и так уж избаловали! Коли дочери что наказать надо, то они не приказывают, а просят. А потом ублажать начнут:

 

— Мы-де тебе и того дадим и другого добудем!

 

А уж как Малашечка испривереднилась, так такой другой не то что на селе, чай, и в городе не было! Ты подай ей хлебца не то что пшеничного, а сдобненького, — на ржаной Малашечка и смотреть не хочет! 

 

А испечет мать пирог-ягодник, так Малашечка говорит:

 

"Кисел, давай медку!" Нечего делать, зачерпнет мать на ложку меду и весь на дочернин кусок ухнет. Сама же с мужем ест пирог без меду: хоть они и с достатком были, а сами так сладко есть не могли.

 

Вот раз понадобилось им в город ехать, они и стали Малашечку ублажать, чтобы не шалила, за братом смотрела, а пуще всего, чтобы его из избы не пускала.

 

— А мы-де тебе за это пряников купим, да орехов каленых, да платочек на голову, да сарафанчик с дутыми пуговками. — Это мать говорила, а отец поддакивал.

 

Дочка же речи их в одно ухо впускала, а в другое выпускала.

 

Вот отец с матерью уехали. Пришли к ней подруги и стали звать посидеть на травке-муравке. Вспомнила было девочка родительский наказ, да подумала: "Не велика беда, коли выйдем на улицу!" А их изба была крайняя к лесу.

 

Подруги заманили ее в лес с ребенком — она села и стала брату веночки плесть. Подруги поманили ее в коршуны поиграть, она пошла на минутку, да и заигралась целый час.

 

Вернулась к брату. Ой, брата нет, и местечко, где сидел, остыло, только травка помята.

 

читать Привередница сказкаЧто делать? Бросилась к подругам, — та не знает, другая не видела. Взвыла Малашечка, побежала куда глаза глядят брата отыскивать: бежала, бежала, бежала, набежала в поле на печь.

 

— Печь, печурка! Не видала ли ты моего братца Ивашечку?

 

А печка ей говорит:

 

— Девочка-привередница, поешь моего ржаного хлеба, поешь, так скажу!

 

— Вот, стану я ржаной хлеб есть! Я у матушки да у батюшки и на пшеничный не гляжу!

 

— Эй, Малашечка, ешь хлеб, а пироги впереди! — сказала ей печь.

 

Привередница сказка ДаляМалашечка рассердилась и побежала далее. Бежала, бежала, устала, — села под дикую яблоню и спрашивает кудрявую:

 

— Не видала ли, куда братец Ивашечка делся?

 

А яблоня в ответ:

 

— Девочка-привередница, поешь моего дикого, кислого яблочка — может статься, тогда и скажу!

 

— Вот, стану я кислицу есть! У моих батюшки да матушки садовых много — и то ем по выбору!

 

Покачала на нее яблоня кудрявой вершиной да и говорит:

 

— Давали голодной Маланье оладьи, а она говорит: "Испечены неладно!"

 

Привередница читать сказкуМалаша побежала далее. Вот бежала она, бежала, набежала на молочную реку, на кисельные берега и стала речку спрашивать:

 

— Речка-река! Не видала ли ты братца моего Ивашечку?

 

А речка ей в ответ:

 

— А ну-ка, девочка-привередница, поешь наперед моего овсяного киселька с молочком, тогда, быть может, дам весточку о брате.

 

— Стану я есть твой кисель с молоком! У моих у батюшки и у матушки и сливочки не в диво!

 

— Эх, — погрозилась на нее река, — не брезгай пить из ковша!

 

Побежала привередница дальше. И долго бежала она, ища Ивашечку; наткнулась на ежа, хотела его оттолкнуть, да побоялась наколоться, вот и вздумала с ним заговорить:

 

— Ежик, ежик, не видал ли ты моего братца? А ежик ей в ответ:

 

— Видел я, девочка, стаю серых гусей, пронесли они в лес на себе малого ребенка в красной рубашечке.

 

— Ах, это-то и есть мой братец Ивашечка! — завопила девочка-привередница. — Ежик, голубчик, скажи мне, куда они его пронесли?

 

Вот и стал еж ей сказывать: что-де в этом дремучем лесу живет Яга-Баба, в избушке на курьих ножках; в послугу наняла она себе серых гусей, и что она им прикажет, то гуси и делают.

 

И ну Малашечка ежа просить, ежа ласкать:

 

— Ежик ты мой рябенький, ежик игольчатый! Доведи меня до избушки на курьих ножках!

 

— Ладно, — сказал он и повел Малашечку в самую чашу, а в чаще той все съедобные травы растут: кислица да борщовник, по деревьям седая ежевика вьется, переплетается, за кусты цепляется, крупные ягодки на солнышке дозревают.

 

"Вот бы поесть!" — думает Малашечка, да уж до еды ли ей! Махнула на сизые плетенницы и побежала за ежом. Он привел ее к старой избушке на курьих ножках.

 

Малашечка заглянула в отворенную дверь и видит — в углу на лавке Баба Яга спит, а на прилавке Ивашечка сидит, цветочками играет.

 

Схватила она брата на руки да вон из избы!

 

сказка ПривередницаА гуси-наемники чутки. Сторожевой гусь вытянул шею, гагакнул, взмахнул крыльями, взлетел выше дремучего леса, глянул вокруг и видит, что Малашечка с братом бежит. Закричал, загоготал серый гусь, поднял все стадо гусиное, а сам полетел к Бабе Яге докладывать. А Баба Яга — костяная нога так спит, что с нее пар валит, от храпа оконницы дрожат. Уж гусь ей в то ухо и в другое кричит — не слышит! Рассердился щипун, щипнул Ягу в самый нос. Вскочила Баба Яга, схватилась за нос, а серый гусь стал ей докладывать:

 

— Баба Яга — костяная нога! У нас дома неладно, что-то сделалось — Ивашечку Малашечка домой несет!

 

Тут Баба Яга как расходилась:

 

— Ах вы трутни, дармоеды, из чего я вас пою, кормлю! Вынь да положь, подайте мне брата с сестрой!

 

Полетели гуси вдогонку. Летят да друг с дружкою перекликаются. Заслышала Малашечка гусиный крик, подбежала к молочной реке, кисельным берегам, низенько ей поклонилась и говорит:

 

— Матушка река! Скрой, схорони ты меня от диких гусей! А река ей в ответ:

 

— Девочка-привередница, поешь наперед моего овсяного киселя с молоком.

 

Устала голодная Малашечка, в охотку поела мужицкого киселя, припала к реке и всласть напилась молока. Вот река и говорит ей:

 

— Так-то вас, привередниц, голодом учить надо! Ну, теперь садись под бережок, я закрою тебя.

 

Малашечка села, река прикрыла ее зеленым тростником; гуси налетели, покрутились над рекой, поискали брата с сестрой да с тем и полетели домой.

 

Рассердилась Яга пуще прежнего и прогнала их опять за детьми. Вот гуси летят вдогонку, летят да меж собой перекликаются, а Малашечка, заслыша их, прытче прежнего побежала. Вот подбежала к дикой яблоне и просит ее:

 

— Матушка зеленая яблонька! Схорони, укрой меня от беды неминучей, от злых гусей! А яблоня ей в ответ:

 

— А поешь моего самородного кислого яблочка, так, может статься, и спрячу тебя!

 

Нечего делать, принялась девочка-привередница дикое яблоко есть, и показался дичок голодной Малаше слаще наливного садового яблочка.

 

А кудрявая яблонька стоит да посмеивается:

 

— Вот так-то вас, причудниц, учить надо! Давеча не хотела и в рот взять, а теперь ешь над горсточкой!

 

Взяла яблонька, обняла ветвями брата с сестрой и посадила их в середочку, в самую густую листву.

 

 

 

Прилетели гуси, осмотрели яблоню — нет никого! Полетели еще туда, сюда да с тем к Бабе Яге и вернулись.

 

Как завидела она их порожнем, закричала, затопала, завопила на весь лес:

 

— Вот я вас, трутней! Вот я вас, дармоедов! Все перышки ощиплю, на ветер пущу, самих живьем проглочу!

 

Испугались гуси, полетели назад за Ивашечкой и Малашечкой. Летят да жалобно друг с дружкой, передний с задним, перекликаются:

 

— Ту-та, ту-та? Ту-та не-ту!

 

Стемнело в поле, ничего не видать, негде и спрятаться, а дикие гуси все ближе и ближе; а у девочки-привередницы ножки, ручки устали — еле плетется.

 

Вот видит она — в поле та печь стоит, что ее ржаным хлебом потчевала. Она к печи:

 

— Матушка печь, укрой меня с братом от Бабы Яги!

 

— То-то, девочка, слушаться бы тебе отца-матери, в лес не ходить, брата не брать, сидеть дома да есть, что отец с матерью едят! А то "вареного не ем, печеного не хочу, а жареного и на дух не надо!"

 

Привередница читатьВот Малашечка стала печку упрашивать, умаливать: вперед-де таково не буду!

 

— Ну, посмотрю я. Пока поешь моего ржаного хлебца!

 

С радостью схватила его Малашечка и ну есть да братца кормить!

 

— Такого-то хлебца я отроду не видала — словно пряник-коврижка!

 

А печка, смеючись, говорит:

 

— Голодному и ржаной хлеб за пряник идет, а сытому и коврижка вяземская не сладка! Ну, полезай теперь в устье — сказала печь, — да заслонись заслоном.

 

Вот Малашечка скоренько села в печь, затворилась заслоном, сидит и слушает, как гуси все ближе подлетают, жалобно друг дружку спрашивают:

 

— Ту-та, ту-та? Ту-та не-ту!

 

Вот полетали они вокруг печки. Не нашед Малашечки, опустились на землю и стали промеж себя говорить: что им делать? Домой ворочаться нельзя: хозяйка их живьем съест. Здесь остаться также не можно: она велит их всех перестрелять.

 

сказка Привередница читать— Разве вот что, братья, — сказал передовой вожак, — вернемся домой, в теплые земли, — туда Бабе Яге доступа нет!

 

Гуси согласились, снялись с земли и полетели далеко-далеко, за синие моря.

 

Отдохнувши, Малашечка схватила братца и побежала домой, а дома отец с матерью все село исходили, каждого встречного и поперечного о детях спрашивали; никто ничего не знает, лишь только пастух сказывал, что ребята в лесу играли.

 

Побрели отец с матерью в лес да подле села на Малашечку с Ивашечкой и наткнулись.

 

Тут Малашечка во всем отцу с матерью повинилась, про все рассказала и обещала вперед слушаться, не перечить, не привередничать, а есть, что другие едят.

 

Как сказала, так и сделала, а затем и сказке конец.

 

Читать сказки: Владимир Даль. "Про мышь зубастую, да про воробья богатого":

 Пришла старуха и стала сказывать про деревенское раздолье: про ключи студеные, про луга зеленые, про леса дремучие, про хлебы хлебистые да про ярицу яристую. Это не сказка, а присказка, сказка будет впереди. 

 

Жил-был в селе мужичок, крестьянин исправный, и работы не боялся, и о людях печаловался: коли кто был в горе да в нужде, всяк к нему за советом шел, а коли у кого было хлеба в недостаче, шли к его закрому, как к своему. У кого хлеб родился сам-четверт, сам-пят, а у него нередко и сам-десят (в четыре, в пять, в десять раз больше. - Ред.)! Сожнет мужичок хлеб, свезет в овин, перечтет снопы и каждый десятый сноп в стороне отложит, примолвя: "Это на долю бедной братьи". 

 

Услыхав такие речи, воробей зачирикал во весь рот: 

 

- Чив, чив, чив! Мужичок полон овин хлеба навалил, да и на нашу братью видимо-невидимо отложил! 

 

- Ш-ш-ш, не кричи во весь рот! - пропищала мышь-пискунья. - Не то все услышат: налетит ваша братья, крылатая стая, всё по зернышку разнесет, весь закром склюет, и нам ничего не достанется! 

 

Трудновато было воробью молчать, да делать нечего: мышка больно строго ему пригрозила. Вот слетел воробей со стрехи на пол да, подсев к мышке, стал тихонько чирикать: 

 

- Давай-де, мышка-норышка, совьем себе по гнездышку - я под стрехой, ты в подполье - и станем жить да быть да хозяйской подачкой питаться, и будет у нас все вместе, все пополам. 

 

Мышка согласилась. Вот и зажили они вдвоем; живут год, живут другой, а на третий стал амбар ветшать; про новый хлеб хозяин выстроил другой амбар, а в старом зерна оставалось намале (мало. - Ред.). Мышка-норышка это дело смекнула, раскинула умом и порешила, что коли ей одной забрать все зерно, то более достанется, чем с воробьем пополам. Вот прогрызла она в половице в закроме дыру, зерно высыпалось в подполье, а воробей и не видал того, как весь хлеб ушел к мышке в нору. Стал воробей поглядывать: где зерно? Зерна не видать; он туда, сюда - нет нигде ни зернышка; стал воробей к мышке в нору стучаться: 

 

- Тук, тук, чив, чив, чив, дома ли, сударушка мышка? А мышка в ответ: 

 

- Чего ты тут расчирикался? Убирайся, и без тебя голова болит! 

 

Заглянул воробей в подполье да как увидал там хлеба ворох, так пуще прежнего зачирикал: 

 

- Ах ты, мышь подпольная, вишь что затеяла! Да где ж твоя правда? Уговор был: всё поровну, всё пополам, а ты это что делаешь? Взяла да и обобрала товарища! 

 

- И-и! - пропищала мышка-норышка. - Вольно тебе старое помнить. Я так ничего знать не знаю и помнить не помню! 

 

Нечего делать, стал воробей мышке кланяться, упрашивать, а она как выскочит, как начнет его щипать, только перья полетели! 

 

Рассердился и воробей, взлетел на крышу и зачирикал так, что со всего округа воробьи слетелись, видимо-невидимо. Всю крышу обсели и ну товарищево дело разбирать; всё по ниточке разобрали и на том порешили, чтобы к звериному царю всем миром с челобитьем лететь. Снялись, полетели, только небо запестрело. Вот прилетели они к звериному царю, зачирикали, защебетали, так что у царя Льва в ушах зазвенело, а он в ту пору прилег было отдохнуть. Зевнул Лев, потянулся, да и говорит: 

 

- Коли попусту слетелись, так убирайтесь восвояси, - спать хочу; а коли дело есть до меня, то говори один. Это петь хорошо вместе, а говорить порознь! 

 

Вот и выскочил воробышек, что побойчее других, и стал так сказывать дело: 

 

- Лев-государь, вот так и так: наш брат воробей положил уговор с твоей холопкой, мышью зубастой, жить в одном амбаре, есть из одного закрома до последнего зерна; прожили они так без мала три года, а как стал хлеб к концу подходить, мышь подпольная и слукавила - прогрызла в закроме дыру и выпустила зерно к себе в подполье; брат воробей стал ее унимать, усовещивать, а она, злодейка, так его ощипала кругом, что стыдно в люди показаться. Повели, царь, мышь ту казнить, а всё зерно истцу-воробью отдать; коли же ты, государь, нас с мышью не рассудишь, так мы полетим к своему царю с челобитной! 

 

- И давно бы так, идите к своему Орлу! - сказал Лев, потянулся и опять заснул. 

 

Туча тучей поднялась стая воробьиная с челобитьем к Орлу на звериного царя да на его холопку-мышь. Выслушал царь Орел да как гаркнет орлиным клёкотом: 

 

- Позвать сюда трубача! 

 

А грач-трубач уж тут как тут, стоит перед Орлом тише воды, ниже травы. 

 

- Труби, трубач, великий сбор моим богатырям: беркутам, соколам, коршунам, ястребам, лебедям, гусям и всему птичьему роду, чтобы клювы точили, когти вострили; будет-де вам пир на весь мир. А тому ли звериному царю разлетную грамоту неси: за то-де, что ты царь - потатчик, присяги не памятуешь, своих зверишек в страхе не держишь, наших пернатых жалоб не разбираешь, вот за то-де и подымается на тебя тьма-тьмущая, сила великая; и чтобы тебе, царю, выходить со своими зверишками на поле Арекское, к дубу Веретенскому. 

 

Тем временем, выспавшись, проснулся Лев и, выслушав трубача-бирюча, зарыкал на все свое царство звериное. Сбежались барсы, волки, медведи, весь крупный и мелкий зверь, и становились они у того дуба заветного. 

 

И налетела на них туча грозная, непросветная, с вожаком своим, с царем Орлом, и билися обе рати не отдыхаючи три часа и три минуты, друг друга одолевая; а как нагрянула запасная сила, ночная птица, пугач ли сова, тут зубастый зверь-мышь первый наутек пошел. Доложили о том докладчики звериному царю. Рассердился Лев-государь на зубастую мышь: 

 

- Ах ты, мышь, мелюзга подпольная, из-за тебя, мелкой сошки, бился я, не жалеючи себя, а ты же первая тыл показала! 

 

Тут велел Лев отбой бить, замиренья просить; а весь награбленный хлеб присудил воробью отдать, мышь подпольную, буде найдется, ему же, воробью, головою выдать. Мышь не нашли, сказывают: "Сбежала-де со страху за тридевять земель, в тридесятое царство, не в наше государство". 

 

Воробышек разжился, и стал у него что ни день, то праздник, гостей видимо-невидимо, вся крыша вплотную засажена воробьями, и чирикают они на все село былину про мышь подпольную, про воробья богатого да про свою удаль молодецкую. 

 

Читать сказки: Владимир Даль. "Девочка Снегурочка":

 Жили-были старик со старухой, у них не было ни детей, ни внучат. Вот вышли они за ворота в праздник посмотреть на чужих ребят, как они из снегу комочки катают, в снежки играют. Старик поднял комочек да и говорит: 

— А что, старуха, кабы у нас с тобой была дочка, да такая беленькая, да такая кругленькая!

 

Снегурочка старик и старуха

 

Старуха на комочек посмотрела, головой покачала да и говорит: 

— Что же будешь делать — нет, так и взять негде. Однако старик принес комочек снега в избу, положил в горшочек, накрыл ветошкой (тряпкой. — Ред.) и поставил на окошко. Взошло солнышко, пригрело горшочек, и снег стал таять. Вот и слышат старики -пищит что-то в горшочке под ветошкой; они к окну — глядь, а в горшочке лежит девочка, беленькая, как снежок, и кругленькая, как комок, и говорит им: 

— Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком пригрета и нарумянена. 

Вот старики обрадовались, вынули ее, да ну старуха скорее шить да кроить, а старик, завернув Снегурочку в полотенечко, стал ее нянчить и пестовать: 

Спи, наша Снегурочка, 

Сдобная кокурочка (булочка. — Ред.), 

Из вешнего снегу скатана, 

Вешним солнышком пригретая! 

Мы тебя станем поить, 

Мы тебя станем кормить, 

В цветно платье рядить, 

Уму-разуму учить! 

Вот и растет Снегурочка на радость старикам, да такая-то умная, такая-то разумная, что такие только в сказках живут, а взаправду не бывают. 

Все шло у стариков как по маслу: и в избе хорошо, 

и на дворе неплохо, скотинка зиму перезимовала, птицу выпустили на двор. Вот как перевели птицу из избы в хлев, тут и случилась беда: пришла к стариковой Жучке лиса, прикинулась больной и ну Жучку умаливать, тоненьким голосом упрашивать: 

— Жученька, Жучок, беленькие ножки, шелковый хвостик, пусти в хлевушок погреться! 

Жучка, весь день за стариком по лесу пробегавши, не знала, что старуха птицу в хлев загнала, сжалилась над больной лисой и пустила ее туда. А лиска двух кур задушила да домой утащила. Как узнал про это старик, так Жучку прибил и со двора согнал. 

— Иди, — говорит, — куда хочешь, а мне ты в сторожа не годишься! 

Вот и пошла Жучка, плача, со старикова двора, а пожалели о Жучке только старушка да дочка Снегурочка. 

Пришло лето, стали ягоды поспевать, вот и зовут подружки Снегурочку в лес по ягодки. Старики и слышать не хотят, не пускают. Стали девочки обещать, что Снегурочки они из рук не выпустят, да и Снегурочка сама просится ягодок побрать да на лес посмотреть. Отпустили ее старики, дали кузовок да пирожка кусок. 

Вот и побежали девчонки со Снегурочкой под ручки, а как в лес пришли да увидали ягоды, так все про все позабыли, разбежались по сторонам, ягодки берут да аукаются, в лесу друг дружке голоса подают. 

Ягод понабрали, а Снегурочку в лесу потеряли. Стала Снегурочка голос подавать — никто ей не откликается. Заплакала бедняжка, пошла дорогу искать, хуже того заплуталась; вот и влезла на дерево и кричит: "Ау! Ау!" Идет медведь, хворост трещит, кусты гнутся: 

— О чем, девица, о чем, красная? 

— Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнцем подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки, в лес завели и покинули! 

— Слезай, — сказал медведь, — я тебя домой доведу!

 

Снегурочка и медведь

 

девочка Снегурочка на дереве волк и лиса

 

— Нет, медведь, -отвечала девочка Снегурочка, -я не пойду с тобой, я боюсь тебя -ты съешь меня! Медведь ушел. 

Бежит серый волк:

 

— Что, девица, плачешь, что, красная, рыдаешь? 

— Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки в лес по ягоды, а в лес завели да и покинули! 

— Слезай, — сказал волк, — я доведу тебя до дому! 

— Нет, волк, я не пойду с тобой, я боюсь тебя -ты съешь меня! 

Волк ушел. Идет Лиса Патрикеевна: 

— Что, девица, плачешь, что, красная, рыдаешь? 

— Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки в лес по ягоды, а в лес завели да и покинули! 

— Ах, красавица! Ах, умница! Ах, горемычная моя! Слезай скорехонько, я тебя до дому доведу! 

— Нет, лиса, льстивы твои слова, я боюся тебя — ты меня к волку заведешь, ты медведю отдашь... Не пойду я с тобой! 

Стала лиса вокруг дерева обхаживать, на девочку Снегурочку поглядывать, с дерева ее сманивать, а девочка не идет. 

— Гам, гам, гам! — залаяла собака в лесу. А девочка Снегурочка закричала: 

— Ау-ау, Жученька! Ау-ау, милая! Я здесь — девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком подрумянена, выпросили меня подруженьки у дедушки, у бабушки в лес по ягодки, в лес завели да и покинули. Хотел меня медведь унести, я не пошла с ним; хотел волк увести, я отказала ему; хотела лиса сманить, я в обман не далась; а с тобой. Жучка, пойду! 

Вот как услыхала лиса собачий лай, так махнула пушняком своим и была такова! 

Снегурочка с дерева слезла. Жучка подбежала, ее лобызала, все личико облизала и повела домой.

 

медведь волк и лиса

 

Стоит медведь за пнем, волк на прогалине, лиса по кустам шныряет. 

Жучка лает, заливается, все ее боятся, никто не приступается. 

Пришли они домой; старики с радости заплакали. Снегурочку напоили, накормили, спать уложили, одеяльцем накрыли: 

Спи, наша Снегурочка, 

Сдобная кокурочка,

 

девочка Снегурочка и пес

 

Из вешнего снегу скатана, 

Вешним солнышком пригретая! 

Мы тебя станем поить, 

Мы тебя станем кормить, 

В цветно платье рядить, 

Уму-разуму учить! 

Жучку простили, молоком напоили, приняли в милость, на старое место приставили, стеречь двор заставили.

 

Читать сказки: Владимир Даль. " У тебя у самого свой ум":

 Козел повадился в огород: бывало, как только пастухи выгонят гурт (стадо. – Ред.) свой, то Васька мой сперва, как добрый, идет, головой помахивает, бородой потряхивает; а как только ребятишки засядут в овражке где-нибудь в камешки играть, то Васька и отправляется прямо в капусту.

 

Раз и пошел он тем же знакомым путем, идет себе да пофыркивает. В это время отбилась от гурта глупая овца, зашла в чащу, в крапиву да в лопушник; стоит, сердечная, да кричит, да оглядывается — не найдется ли кто добрый человек, чтобы вывел из этой беды. Увидавши козла, обрадовалась она, как родному брату: пойду, дескать, хоть за ним. “Этот выведет: мне не первина за ним идти; у нас и впереди гурта тот козел-вожак идет, за ним ступай смело!”

 

Пошла овца наша, увязавшись за козлом. Он через овраг — она через овраг; он через тын — она через тын, и попала с ним же в огород.

 

На этот раз огородник заглянул как-то пораньше в капусту свою да и увидал гостей. Схватил он хворостину предолгую да кинулся на незваных. Козел, как попроворнее, успел перескочить опять через тын, мемекнул да и пошел себе в чистое поле, а бедная овца замоталась, стала кидаться, оробев, во все стороны да и попалась. Не пожалел огородник хворостины своей: всю измочалил о бедную овцу, так, что уже она кричит не своим голосом, да помощи нет ни от кого. Наконец огородник, подумавши про себя: чего доброго, еще убьешь дуру эту, после хозяин привяжется. Выгнал ее в калитку и еще-таки на дорогу вытянул во всю длину хворостиной.

 

Пришла овца домой, в гурт, да и плачется на козла, а козел говорит:

 

— А кто велел тебе за мною хвостом бегать? Я пошел в свою голову, так мой и ответ; коли мучик мне отомнет бока, так я ни на кого плакаться не стану, ни на хозяина, зачем дома не кормит, ни на пастуха, зачем-де не приглядел за мною, а уж буду молчать да терпеть. А тебя зачем нелегкая понесла за мною? Я тебя не звал.

 

И козел, хоть и плут, вор, а прав в этом деле. Смотри всяк своими глазами, раскидывай своим умом да и ступай туда, где лучше. И у нас то же бывает: один пустится на какой ни есть грех, а другой, на него глядя, за ним же, да после, как попадется, и плачется на учителя. А разве у тебя у самого своего ума нет?

 

Читать сказки: Владимир Даль. "Медведь-половинщик":

 Жил-был мужичок в крайней избе на селе, что стояла подле самого леса. А в лесу жил медведь и, что ни осень, заготовлял себе жилье, берлогу, и залегал в нее с осени на всю зиму; лежал да лапу сосал. Мужичок же весну, лето и осень работал, а зимой щи и кашу ел да квасом запивал. Вот и позавидовал ему медведь; пришел к нему и говорит:

 

- Соседушка, давай задружимся!

 

- Как с вашим братом дружиться: ты, Мишка, как раз искалечишь! - отвечал мужичок. 

 

- Нет, - сказал медведь, - не искалечу. Слово мое крепко - ведь я не волк, не лиса: что сказал, то и сдержу! Давай-ка станем вместе работать!

 

- Ну ладно, давай! - сказал мужик.

 

Ударили по рукам.

 

Вот пришла весна, стал мужик соху да борону ладить, а медведь ему из лесу вязки выламывает да таскает. Справив дело, уставив соху, мужик и говорит:

 

- Ну, Мишенька, впрягайся, надо пашню подымать. Медведь впрягся в соху, выехали в поле. Мужик, взявшись за рукоять, пошел за сохой, а Мишка идет впереди, соху на себе тащит. Прошел борозду, прошел другую, прошел третью, а на четвертой говорит:

 

- Не полно ли пахать?

 

- Куда тебе, - отвечает мужик, - еще надо дать концов десятка с два!

 

Измучился Мишка на работе. Как покончил, так тут же на пашне и растянулся.

 

Мужик стал обедать, накормил товарища да и говорит:

 

- Теперь, Мишенька, соснем, а отдохнувши, надо вдругорядь перепахать.

 

И в другой раз перепахали.

 

Медведь-половинщик читать- Ладно, - говорит мужик, - завтра приходи, станем боронить и сеять репу. Только уговор лучше денег. Давай наперед положим, коли пашня уродит, кому что брать: всё ли поровну, всё ли пополам, или кому вершки, а кому корешки?

 

Мне вершки, - сказал медведь.

 

- Ну ладно, - повторил мужик, - твои вершки, а мои корешки.

 

Как сказано, так сделано: пашню на другой день заборонили, посеяли репу и сызнова заборонили.

 

Пришла осень, настала пора репу собирать. Снарядились наши товарищи, пришли на поле, повытаскали, повыбрали репу: видимо-невидимо ее.

 

Стал мужик Мишкину долю - ботву срезать, вороха навалил с гору, а свою репу на возу домой свез. И медведь пошел в лес ботву таскать, всю перетаскал к своей берлоге. Присел, попробовал, да, видно, не по вкусу пришлась!..

 

Пошел к мужику, поглядел в окно; а мужик напарил сладкой репы полон горшок, ест да причмокивает.

 

"Ладно, - подумал медведь, - вперед умнее буду!"

 

Медведь пошел в лес, залег в берлогу, пососал, пососал лапу да с голодухи заснул и проспал всю зиму.

 

Пришла весна, поднялся медведь, худой, тощий, голодный, и пошел опять набиваться к соседу в работники - пшеницу сеять.

 

Справили соху с бороной. Впрягся медведь и пошел таскать соху по пашне! Умаялся, упарился и стал в тень.

 

Мужичок сам поел, медведя накормил, и легли оба соснуть. Выспавшись, мужик стал Мишку будить:

 

- Пора-де вдругорядь перепахивать. Нечего делать, принялся Мишка за дело! Как кончили пашню, медведь и говорит:

 

- Ну, мужичок, уговор лучше денег. Давай условимся теперь: на этот раз вершки твои, а корешки мои. Ладно, что ли?

 

- Ладно! - сказал мужик. - Твои корешки, мои вершки! Ударили по рукам. На другой день пашню заборонили, посеяли пшеницу, прошли по ниве бороной и еще раз тут же помянули, что теперь-де медведю корешки, а мужичку вершки.

 

Медведь половинщик сказкаНастала пора пшеницу убирать; мужик жнет не покладаючи рук; сжал, обмолотил и на мельницу свез. Принялся и Мишка за свой пай надергал соломы с корнями целые вороха и пошел таскать в лес к своей берлоге. Всю солому переволок, сел на пенек отдохнуть да своего труда отведать. Пожевал соломки - нехорошо! Пожевал корешков - не лучше того! Пошел Мишка к мужику, заглянул в окно, а мужичок сидит за столом, пшеничные лепешки ест, бражкой запивает да бороду утирает.

 

"Видно, уж моя такая доля, - подумал медведь, - что из моей работы проку нет: возьму вершки - вершки не годятся; возьму корешки - корешки не едятся!"

 

Тут Мишка с горя залег в берлогу и проспал всю зиму, да уж с той поры не ходил к мужику в работу. Коли голодать, так лучше на боку лежать.

 

Читать сказки: Владимир Даль. "Ворона":

 Жила-была ворона, и жила она не одна, а с няньками, мамками, с малыми детками, с ближними и дальними соседками. Прилетели птицы из заморья, большие и малые, гуси и лебеди, пташки и пичужки, свили гнезда в горах, в долах, в лесах, в лугах и нанесли яичек.

 

Подметила это ворона и ну перелетных птиц обижать, у них яички таскать!

 

Летел сыч и увидал, что ворона больших и малых птиц обижает, яички таскает.

 

— Постой, — говорит он, — негодная ворона, найдем на тебя суд и расправу! 

 

И полетел он далеко, в каменные горы, к сизому орлу. Прилетел и просит:

 

— Батюшка сизой орел, дай нам свой праведный суд на обидчицу-ворону! От нее житья нет ни малым, ни большим птицам: наши гнезда разоряет, детенышей крадет, яйца таскает да ими своих воронят питает!

 

Покачал сизой орел головой и послал за вороною легкого, меньшого своего посла — воробья. Воробей вспорхнул и полетел за вороной. Она было ну отговариваться, а на нее поднялась вся птичья сила, все пичуги, и ну щипать, клевать, к орлу на суд гнать. Нечего делать — каркнула и полетела, а все птицы взвились и следом за ней понеслись.

 

Вот и прилетели они к орлову житью и обсели его, а ворона стоит посереди да обдергивается перед орлом, охорашивается.

 

И стал орел ворону допрашивать:

 

— Про тебя, ворона, сказывают, что ты на чужое добро рот разеваешь, у больших и малых птиц детенышей да яйца таскаешь!

 

— Напраслина, батюшка сизой орел, напраслина, я только одни скорлупки подбираю!

 

— Еще про тебя жалоба до меня доходит, что как выйдет мужичок пашню засевать, так ты подымаешься со всем своим вороньем и ну семена клевать!

 

сказка Даля Ворона— Напраслина, батюшка сизой орел, напраслина! Я с подружками, с малыми детками, с чадами, домочадцами только червяков из свежей пашни таскаю!

 

— А еще на тебя всюду народ плачется, что как хлеб сожнут да снопы в копна сложат, то ты налетишь со всем своим вороньем и давай озорничать, снопы ворошить да копны разбивать!

 

— Напраслина, батюшка сизой орел, напраслина! Мы это ради доброго дела помогаем — копны разбираем, солнышку да ветру доступ даем, чтобы хлебушко не пророс да зерно просохло!

 

Рассердился орел на старую врунью-ворону, велел ее засадить в острог, в решетчатый теремок, за железные засовы, за булатные замки. Там она сидит и по сей день!

 

Читать сказки: Владимир Даль. "Лиса-лапотница":

 Зимней ночью шла голодная кума по дорожке; на небе тучи нависли, по полю снежком порошит. 

 

"Хоть бы на один зуб чего перекусить", - думает лисонька. Вот идет она путем-дорогой; лежит ошмёток. "Что же, - думает лиса, -ину пору и лапоток пригодится". Взяла лапоть в зубы и пошла далее. Приходит в деревню и у первой избы постучалась. 

 

- Кто там? - спросил мужик, открывая оконце. 

 

- Это я, добрый человек, лисичка-сестричка. Пусти переночевать! 

 

- У нас и без тебя тесно! - сказал старик и хотел было задвинуть окошечко. 

 

- Что мне, много ли надо? - просила лиса. - Сама лягу на лавку, а хвостик под лавку, - и вся тут. 

 

Сжалился старик, пустил лису, а она ему и говорит: 

 

- Мужичок, мужичок, спрячь мой лапоток! 

 

Мужик взял лапоток и кинул его под печку. 

 

Вот ночью все заснули, лисичка слезла тихонько с лавки, подкралась к лаптю, вытащила его и закинула далеко в печь, а сама вернулась как ни в чем не бывало, легла на лавочку, а хвостик спустила под лавочку. 

 

Стало светать. Люди проснулись; старуха затопила печь, а старик стал снаряжаться в лес по дрова. 

 

Проснулась и лисица, побежала за лапотком - глядь, а лаптя как не бывало. Взвыла лиса: 

 

- Обидел старик, поживился моим добром, а я за свой лапоток и курочки не возьму! 

 

Посмотрел мужик под печь - нет лаптя! Что делать? А ведь сам клал! Пошел, взял курицу и отдал лисе. А лиса еще ломаться стала, курицу не берет и на всю деревню воет, орет о том, как разобидел ее старик. 

 

Хозяин с хозяйкой стали ублажать лису: налили в чашку молока, покрошили хлеба, сделали яичницу и стали лису просить не побрезговать хлебом-солью. А лисе только того и хотелось. Вскочила на лавку, поела хлеб, вылакала молочка, уплела яичницу, взяла курицу, положила в мешок, простилась с хозяевами и пошла своим путем-дорогой. 

 

Идет и песенку попевает: 

 

Лисичка-сестричка 

 

Темной ноченькой 

 

Шла голодная; 

 

Она шла да шла, 

 

Ошметок нашла 

 

В люди снесла, 

 

Добрым людям сбыла, 

 

Курочку взяла. 

 

Вот подходит она вечером к другой деревне. Стук, тук, тук, - стучит лиса в избу. 

 

- Кто там? - спросил мужик. 

 

- Это я, лисичка-сестричка. Пусти, дядюшка, переночевать! 

 

- У нас и без тебя тесно, ступай дальше, - сказал мужик, захлопнув окно. 

 

- Я вас не потесню, - говорила лиса. - Сама лягу на лавку, а хвост под лавку, - и вся тут! 

 

Пустили лису. Вот поклонилась она хозяину и отдала ему на сбережение свою курочку, сама же смирнехонько улеглась в уголок на лавку, а хвостик подвернула под лавку. 

 

Хозяин взял курочку и пустил ее к уткам за решетку. Лисица всё это видела и, как заснули хозяева, слезла тихонько с лавки, подкралась к решетке, вытащила свою курочку, ощипала, съела, а перышки с косточками зарыла под печью; сама же, как добрая, вскочила на лавку, свернулась клубочком и уснула. 

 

Стало светать, баба принялась за печь, а мужик пошел скотинке корму задать. 

 

Проснулась и лиса, начала собираться в путь; поблагодарила хозяев за тепло, за угрев и стала у мужика спрашивать свою курочку. 

 

Мужик полез за курицей - глядь, а курочки как не бывало! Оттуда - сюда, перебрал всех уток: что за диво - курицы нет как нет! 

 

А лиса стоит да голосом причитает: 

 

- Курочка моя, чернушка моя, заклевали тебя пестрые утки, забили тебя сизые селезни! Не возьму я за тебя любой утицы! 

 

Сжалилась баба над лисой и говорит мужу: 

 

- Отдадим ей уточку да покормим ее на дорогу! 

 

Вот накормили, напоили лису, отдали ей уточку и проводили за ворота. 

 

Идет кума-лиса, облизываясь, да песенку свою попевает: 

 

Лисичка сестричка 

 

Темной ноченькой 

 

Шла голодная; 

 

Она шла да шла, 

 

Ошмёток нашла 

 

В люди снесла, 

 

Добрым людям сбыла: 

 

За ошмёток - курочку, 

 

За курочку - уточку. 

 

Шла лиса близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли - стало смеркаться. Завидела она в стороне жилье и свернула туда; приходит: тук, тук, тук в дверь! 

 

- Кто там? - спрашивает хозяин. 

 

- Я, лисичка-сестричка, сбилась с дороги, вся перезябла и ноженьки отбила бежавши! Пусти меня, добрый человек, отдохнуть да обогреться! 

 

- И рад бы пустить, кумушка, да некуда! 

 

- И-и, куманек, я непривередлива: сама лягу на лавку, а хвост подверну под лавку, - и вся тут! 

 

Подумал, подумал старик да и пустил лису. А лиса и рада. Поклонилась хозяевам да и просит их сберечь до утра ее уточку-плосконосочку. 

 

Приняли уточку-плосконосочку на сбережение и пустили ее к гусям. А лисичка легла на лавку, хвост подвернула под лавку и захрапела. 

 

- Видно, сердечная, умаялась, - сказала баба, влезая на печку. Невдолге заснули и хозяева, а лиса только того и ждала: слезла тихонько с лавки, подкралась к гусям, схватила свою уточку-плосконосочку, закусила, ощипала дочиста, съела, а косточки и перышки зарыла под печью; сама же как ни в чем не бывало легла спать и спала до бела дня. Проснулась, потянулась, огляделась; видит - одна хозяйка в избе. 

 

- Хозяюшка, а где хозяин? - спрашивает лиса. - Мне бы надо с ним проститься, поклониться за тепло, за угрев. 

 

- Вона, хватилась хозяина! - сказала старуха. - Да уж он теперь, чай, давно на базаре. 

 

- Так счастливо оставаться, хозяюшка, - сказала, кланяясь, лиса. - Моя плосконосочка уже, чай, проснулась. Давай ее, бабушка, скорее, пора и нам с нею пуститься в дорогу. 

 

Старуха бросилась за уткой - глядь-поглядь, а утки нет! Что будешь делать, где взять? А отдать надо! Позади старухи стоит лиса, глаза куксит, голосом причитает: была у нее уточка, невиданная, неслыханная, пестрая впрозолоть, за уточку ту она бы и гуська не взяла. 

 

Испугалась хозяйка, да и ну кланяться лисе: 

 

- Возьми же, матушка Лиса Патрикеевна, возьми любого гуська! А уж я тебя напою, накормлю, ни маслица, ни яичек не пожалею. 

 

Пошла лиса на мировую, напилась, наелась, выбрала что ни есть жирного гуся, положила в мешок, поклонилась хозяйке и отправилась в путь-дороженьку; идет да и припевает про себя песенку: 

 

Лисичка-сестричка 

 

Темной ноченькой 

 

Шла голодная; 

 

Она шла да шла, 

 

Ошмёток нашла 

 

Добрым людям сбыла: 

 

За ошмёток - курочку, 

 

За курочку - уточку, 

 

За уточку - гусеночка! 

 

Шла лиса да приумаялась. Тяжело ей стало гуся в мешке нести: вот она то привстанет, то присядет, то опять побежит. Пришла ночь, и стала лиса ночлег промышлять; где в какую дверь ни постучит, везде отказ. Вот подошла она к последней избе да тихонько, несмело таково стала постукивать: тук, тук, тук, тук! 

 

- Чего надо? - отозвался хозяин. 

 

- Обогрей, родимый, пусти ночевать! 

 

- Негде, и без тебя тесно! 

 

- Я никого не потесню, - отвечала лиса, - сама лягу на лавочку, а хвостик под лавочку, - и вся тут. 

 

Сжалился хозяин, пустил лису, а она сует ему на сбережение гуся; хозяин посадил его за решетку к индюшкам. Но сюда уже дошли с базару слухи про лису. 

 

Вот хозяин и думает: "Уж не та ли это лиса, про которую народ бает?" - и стал за нею присматривать. А она, как добрая, улеглась на лавочку и хвост спустила под лавочку; сама же слушает, когда заснут хозяева. Старуха захрапела, а старик притворился, что спит. Вот лиска прыг к решетке, схватила своего гуся, закусила, ощипала и принялась есть. Ест, поест да и отдохнет, вдруг гуся не одолеешь! Ела она, ела, а старик все приглядывает и видит, что лиса, собрав косточки и перышки, снесла их под печку, а сама улеглась опять и заснула. 

 

Проспала лиса еще дольше прежнего, - уж хозяин ее будить стал: 

 

- Каково-де, лисонька, спала-почивала? 

 

А лисонька только потягивается да глаза протирает. 

 

- Пора тебе, лисонька, и честь знать. Пора в путь собираться, - сказал хозяин, отворяя ей двери настежь. 

 

А лиска ему в ответ: 

 

- Не почто избу студить, и сама пойду, да наперед свое добро заберу. Давай-ка моего гуся! 

 

- Какого? - спросил хозяин. 

 

- Да того, что я тебе вечор отдала на сбережение; ведь ты у меня его принимал? 

 

- Принимал, - отвечал хозяин. 

 

- А принимал, так и подай, - пристала лиса. 

 

- Гуся твоего за решеткой нет; поди хоть сама посмотри - одни индюшки сидят. 

 

Услыхав это, хитрая лиса грянулась об пол и ну убиваться, ну причитать, что за своего-де гуська она бы и индюшки не взяла! 

 

Мужик смекнул лисьи хитрости. "Постой, - думает он, - будешь ты помнить гуся!" 

 

- Что делать, - говорит он. - Знать, надо идти с тобой на мировую. 

 

И обещал ей за гуся индюшку. А вместо индюшки тихонько подложил ей в мешок собаку. Лисонька не догадалась, взяла мешок, простилась с хозяином и пошла. 

 

Шла она, шла, и захотелось ей спеть песенку про себя и про лапоток. Вот села она, положила мешок на землю и только было принялася петь, как вдруг выскочила из мешка хозяйская собака - да на нее, а она от собаки, а собака за нею, не отставая ни на шаг. 

 

Вот забежали обе вместе в лес; лиска по пенькам да по кустам, а собака за нею. 

 

На лисонькино счастье, случилась нора; лиса вскочила в нее, а собака не пролезла в нору и стала над нею дожидаться, не выйдет ли лиса... 

 

А лиса с испугу дышит не отдышится, а как поотдохнула, то стала сама с собой разговаривать, стала себя спрашивать: 

 

- Ушки мои, ушки, что вы делали? 

 

- А мы слушали да слушали, чтоб собака лисоньку не скушала. 

 

- Глазки мои, глазки, вы что делали? 

 

- А мы глядели да глядели, чтобы собака лисоньку не съела! 

 

- Ножки мои, ножки, что вы делали? 

 

- А мы бежали да бежали, чтоб собака лисоньку не поймала. 

 

- Хвостик, хвостик, ты что делал? 

 

- А я не давал тебе ходу, за все пеньки да сучки цеплялся. 

 

- А, так ты не давал мне бежать! Постой, вот я тебя! - сказала лиса и, высунув хвост из норы, закричала собаке: - На вот, съешь его! 

 

Собака схватила лису за хвост и вытащила из норы. 

 

Читать сказки: Владимир Даль. "Лучший певчий":

 В сказках и притчах всегда говорится, коли вы слыхали, что орел правит птичьим царством и что весь народ птичий у него в послушании. Пусть же так будет и у нас; орел — всем птицам голова, он им начальник. Волостным писарем при нем сорокопул*, а на посылках все птицы поочередно, и на этот раз случилась ворона. Ведь она хоть и ворона, а все-таки ей отбыть свою очередь надо.

 

Голова вздремнул, наевшись досыта, позевал на все четыре стороны, встряхнулся и со скуки захотел послушать хороших песен. Закричал он рассыльного; прибежала вприпрыжку ворона, отвернула учтиво нос в сторону и спросила: “Что-де прикажешь?” 

 

— Поди, — сказал голова, — позови ко мне скорешенько что ни есть лучшего певчего; пусть он убаюкает меня, хочу послушать его, вздремнуть и наградить его.

 

Подпрыгнула ворона, каркнула и полетела, замахав крыльями, что тряпицами, словно больно заторопилась исполнить волю начальника, а отлетев немного, присела на сухое дерево, стала чистить нос и думать: “Какую-де птицу я позову?” Думала-думала и надумалась, что никому не спеть против родного детища ее, против вороненка, и притащила его к орлу.

 

Орел, сидя, вздремнул было между тем сам про себя маленько, и вздрогнул, когда вороненок вдруг принялся усердно каркать, сколько сил доставало, а там стал повертывать клювом, разевая его пошире, и надседался всячески, чтобы угодить набольшему своему. Старая ворона покачивала головой, постукивала ножкой, сладко улыбалась и ждала большой похвалы и милости начальства; а орел спросил, отшатнувшись:

 

— Это что за набат? Режут, что ли кого аль караул кричат?

 

— Это песенник, — отвечала ворона, — мой внучек; уж лучше этого хоть не ищи, государь, по всему царству своему не найдешь.